Програмные Продукты
Учителям и Родителям
Конкурсы
Обратная Связь


Инофорум >

загрузка...

BadgerS

24.5.2010, 17:10

Новый литовец

В числе традиционных достопримечательностей Паланги: ботанический сад, музей янтаря, главная улица города Басанавичюс, бордвок и, конечно же, море и дюны. Среди новых Juozo bravoras — “пивоварня Юозаса”. Рекламные и туристические проспекты города настойчиво рекомендуют не упустить шанс устроить вашему желудку фиесту. Хотя чем его можно удивить, если на улицах курорта сотни кафе, таверн, баров, пабов и ресторанов на все вкусы: литовские, русские, кавказские, американские, итальянские, рыбные, вегетарианские, для детей, молодежи, солидной публики?..
Муж - генератор идей, лицо бизнеса. Жена - реализатор, душа дела

Однако реклама — двигатель торговли. Тем более, я любитель хорошего пива и иду на поводу у искушения. Официально “Юозас” находится в восьми километрах от города, в местечке Жибининкай. По пути молодой таксист рассказывает мне легенды о хозяине bravoras и с гордостью вспоминает, что однажды ему повезло везти самого Юозаса... О нем тоже в восторженных тонах упоминал хозяин дома, у которого я снимал жилье. Как я понял, Юозас Матулявичюс — фигура здесь почти легендарная, герой нового времени.

На подступах к хозяйству Матулявичюса — огромный паркинг для машин посетителей, затем торговая улочка с магазинчиками сувениров и народных промыслов. Пруд с фонтаном в виде громадной пивной кружки и кувшина. Детские аттракционы, беседки, лавочки, мостики, деревянные козы, лошади, герои литовских преданий и сказок. За ними сосновый бор. Возле ресторанов телеги, предметы деревенского быта, рыбацкие сети. Тут же баня напрокат и для желающих продлить удовольствие — гостиница. Как я потом уточнил, в комплексе 11 ресторанов, но везде... очереди. Блин, социализм! Но с капиталистическими приметами. Можно взять кружку пива неподалеку от входа и коротать с нею время на свежем воздухе. Так уже веселее.

Попал внутрь через час. В принципе, я не ожидал увидеть что-то сногсшибательное: все рестораны работающие на местную экзотику, предсказуемы. Если на Диком Западе — стилизация под салун, в Баварии — альпийские мотивы, в России — трактир, в Прибалтике — корчма. Ресторан Юозаса типично прибалтийский: полумрак, деревянные столы и скамьи, керамическая посуда, литовские орнаменты на стенах. Радовать глаз ресторан конечно должен, но еще важнее — услаждать желудок.

Я обожаю литовскую кухню, но после “юозаской” копченой рыбки, литовского сыра “вядерай”, в придачу с цепелинами да с парой вместительных кружек свежайшего пива возлюбил еще больше. Заодно проникся самыми теплыми чувствами к невидимому хозяину. Через метрдотеля договариваемся с ним на завтра о встрече уже не в ролях клиент — хозяин, а журналист — предприниматель.

Утром начинаем разговор под клюквенный напиток, по убеждению хозяина кабинета, самый полезный в мире. Хотя, как потом выяснилось по ходу беседы, мой визави не чуждается и менее полезных. Юозас Матулявичюс — высокий крепкий мужчина, без пяти минут пятидесяти лет, с крутым деревенским загаром на лице. Юозас шутит: “С моей будущей женой Радой я познакомился в Литовской ветеринарной академии, где мы вместе учились. Глядя на мое постоянно красное лицо, она решила, что я не просыхаю, однако все же рискнула выйти за меня замуж. Внешность обманчива, мы вместе почти целую жизнь”.

— Юозас, вас по аналогии с “новыми русскими” можно назвать “новым литовцем”?

— Почему бы нет? Если вкладывать в это понятие нормальный, а не анекдотический смысл.

— Я знаю, что Литва делится на четыре этнографических края, своего рода нации внутри нации. Мы сейчас с вами в одном из краев — Жямайтии. Как мне говорили сами литовцы, жямайтийцы отличаются медлительностью и упрямством. Как вам, жямайтийцу, удалось так быстро раскрутиться и попасть в обойму самых богатых людей Литвы?

— Да, я живу в Жямайтии много лет, но выходец из Аукштайтии, родился и рос в Каунасском районе и Кедайняй... У каждого из литовских этносов есть свое своеобразие, часто достоинства и недостатки дополняют друг друга. Когда в 1983 году я переехал в Жямайтию, я понял, что здесь живет совсем другой народ, не похожий на остальную Литву. По языку, обычаям, культуре.

Жямайтия всегда была на перекрестке истории. Через нее шли викинги, крестоносцы, даже доходила Орда и со всеми ей приходилось воевать. Постоянная борьба за выживание выработала у народа особо стойкий характер. Со временем я влюбился в этот край и этих людей.

Для жямайтийцев характерно стремление довести начатое дело до конца. Упрямство это еще упорство и обязательность. Хотите анекдот? Летит самолет с курсантами-десантниками от каждой области Литвы. Боевое задание: раскрыть парашюты после счета “пятнадцать”. Аукштайтиец считает после прыжка: один... пять... десять... пятнадцать. Так же дзюкас и сувалькиец. Все благополучно приземлились, один жямайтиец упал в стог сена с нераскрытым парашютом. Подбегают спасатели, слышат из стога: тринадцать... четырнадцать... пятнадцать.

Что касается личного состояния, не могу утверждать, что я, например, в первой сотне или тысяче самых богатых людей Литвы, у нас в стране нет такой статистики.

— И все-таки?

— Во всяком случае, не бедный. Косвенным образом о моем состоянии можно судить по страховым полисам. Примерно 60 миллионов долларов. Но цифра весьма приблизительная и условная.

— Вот что значит экономическая свобода для предприимчивого человека!

— Где она? У нас в Литве советская власть ушла, а государство по-прежнему коммунистическое. Посмотрите, кто у власти. Бразаускас, Прунскиене... Все те же, что при СССР, лица. Соответственно правят по старым понятиям. Если я и чего-то добился в этой жизни, то только вопреки всем властям и законам. А частную инициативу как глушили, так и глушат.

— Чтобы понять человека, надо знать его истоки. Можем мы открутить ленту памяти назад?

— Конечно, можем. Я — деревенский, но до армии больше жил в городах. Помню 1968-й год. В Каунасе в знак протеста против советской власти сжег себя один парень. И так тугие гайки в Литве закрутили до упора. Запретили собираться больше двух. Куда податься и чем заняться тринадцатилетнему подростку, когда вокруг все нельзя? Я нашел единственную отдушину — стал ударником в школьном ансамбле в Кедайняй. Рок был у власти не в почете, но все же это не политика. Потом играл в Каунасе и Вильнюсе. Наш ансамбль гремел на всю республику — мы были вроде литовских “Битлз”. Играли бесплатно, за восемь лет я не заработал ни рубля. В армии с музыкой “завязал” полностью, хотя для себя играю до сих пор.

— У вас какое образование?

— Школу я закончил с “волчьим билетом”, поскольку был неуправляемым и упрямым. Единственное теплое слово обо мне в школьной характеристике — “надежный друг и товарищ”, чем я до сих пор горжусь. После армии закончил Литовскую ветеринарную академию и до конца советской власти работал главным животноводом колхоза. В академии женился, на втором курсе у нас с Радой родилась дочь, на четвертом — сын.

— Наверное, родители помогали?

— О чем вы! Помощь заключалась в том, что мы оба вкалывали на приусадебных участках родителей-колхозников. Оттуда пошел мой коммерческий опыт. Продавали картошку, помидоры, огурцы, мясо, домашние колбасы, хотя последнее было строго запрещено. Для того, чтобы продать мясо, надо было заполнить форму №2. Стоила она 15 рублей на лапу санврачу базара и столько же базарному обэхаэснику. Им платил весь каунасский базар, платят и сейчас. Чего реально боялись, встретить на базаре преподавателя академии, это могло закончиться большими неприятностями, вплоть до исключения. Поэтому при виде какого-нибудь доцента или профессора ныряли под прилавки.

— Немного о вашей колхозной карьере.

— Колхоз у нас был животноводческий, соответственно моей специальности, из 550 работающих почти 330 работали “на меня”. Поэтому я был не последним парнем на деревне. О том, как я работал, говорит один факт. Председатель у нас был вроде маленького Наполеона или генсека. Грубый, заносчивый, я с ним серьезно законфликтовал, однажды не выдержал и уволился. Через год колхоз по животноводству с третьего места в районе опустился на двадцатое. Наш гордец-председатель сам пошел ко мне с повинной, чтобы я вернулся. Обещал повышение зарплаты, “Волгу”, отдельный кабинет. Я поставил одно условие: не вмешиваться в мою работу. Ему пришлось согласиться.

Мой день начинался в четыре утра, заканчивался к ночи, плюс еще свое личное хозяйство, прибавления в семье. Сейчас у меня четверо детей.

— Нелегкая, но в общем типичная доля советского руководителя. Юозас, как я понимаю, у вас есть что с чем сравнивать. Когда на деревне литовцу жилось лучше: до независимости или после?

— О чем разговор, конечно, при СССР!

— Вы серьезно?

— Абсолютно. О сегодняшней жизни у нас в деревнях лучше не говорить. Полнейший развал. В советское время Литва по мясу и молоку была ведущей не только в СССР, но и в мире. А с приходом Горбачева колхозы получили настоящую экономическую свободу, которой, увы, не успели воспользоваться. Я считаю громадной ошибкой и даже преступлением роспуск колхозов и совхозов. Это было на руку “советникам” с Запада: устранить серьезного конкурента.

Единоличнику не под силу — ни физически, ни экономически — тянуть хозяйство. К тому же палки вставляют законы и вредительская реституция. Земли возвратили людям, далеким от села. Сидит, например, человек в чиновничьем кресле в Вильнюсе. Ну, возвратили ему землю, на которой пахали его предки, но его-то туда никакими бубликами не заманишь. Одна несправедливость породила другую. Надо было наследникам выплатить денежные компенсации, а землю отдать тем, кто на ней живет. Российская формула “хотели как лучше, получилось как всегда” одинаково актуальна и в Литве.

— У меня на этот счет есть живой пример. Мой давний знакомый, хороший хирург, живет в Каунасе. С восстановлением независимости Альгис получил два надела в разных концах Литвы, с которыми он не знает что делать. Бросить работу не может и не хочет, что-то инвестировать в землю — нет денег, продавать жалко.


— Таких примеров я вам могу привести сотни. Нынешнее положение на селе усугубляется демографической ситуацией. Молодежь уезжает гастарбайтерами за границу, в деревнях и на хуторах остались преимущественно пожилые, либо люмпены. Село пьет и в будни, и в праздники.

— А чем лично для вас обернулась независимость?

— Сначала растерянностью, потерей ориентиров. Что делать, как жить? Этот вопрос стоял не только передо мной, перед всеми. Начался такой бардак, какого я не помню. Какое-то время по инерции колхозы работали, потом их растащили, затем надо было на что-то жить. Литва, особенно Жямайтия, всегда отличалась предприимчивостью. Еще при колхозах редко кто жил только на трудодни или зарплату. Народ как-то крутился, в основном, за счет личных хозяйств. Я тоже. Выращивал, как и все, картошку, овощи, поросят, потом продавал.

Потом переключился на чеснок, цветы. Особенно хорошо можно было заработать на Женский день. Я возил тюльпаны в Ленинград, за поездку мог наторговать 10-15 тысяч рублей, огромные по тем временам деньги.

Но, в любом случае, все это были, пусть и хорошие, но приработки. Основная работа была на первом месте. С развалом СССР ее не стало. В предприниматели я подался не осознанно, от безвыходности. По инерции жил с личного хозяйства. После перешел на чистую спекуляцию: все, что можно было купить и перепродать. Янтарь, электроприборы, посуда, одежда, спирт... Возил в Россию, Германию, Голландию. Сначала торговля шла как по маслу, затем начались таможенные поборы и законодательные сложности. Особенно по части ограничений постарались сами литовцы, в частности, Ландсбергис. То нельзя, это нельзя...

— Вы работали один, или в группе?

— Я всю жизнь сам по себе. Что не исключает каких-то временных союзов. Например, на мой бизнес стали работать многие в округе, в три раза больше, чем в прежнем колхозе. Кто-то что-то выращивал, кто-то возил, кто-то реализовывал. В принципе, люди были мне благодарны, я давал им главное — работу.

Дела шли неплохо, появились свободные деньги, которые я не знал во что вкладывать. Моя фантазия на том этапе ограничивалась кирпичом. Моей мечтой было построить дом, не просто жилище, какое я имел, а какой я бы хотел. Имение, усадьбу, поместье, называйте как хотите. Так я построил три дома.

В 1996 году по моей кирпичной мечте ударили законодательным кирпичом. Меня накрыли за хранение в сарае и гараже товарных количеств водки.

— Самокрутки?

— Нет, настоящей. В то время я возил водку в Германию и Россию. За безакцизную торговлю я, как впервые оступившийся, получил два года и семь месяцев условно и конфискацию имущества. Но за водочным сроком маячили еще два: за мошенничество и хулиганство.

— Ну, вы прямо матерый рецидивист.

— Пришлось. Мое мошенничество было такое. На строительство домов я взял в банке ссуду на 400 тысяч литов под 70% годовых.

— Так это грабеж!

— Да нет, нормально, сейчас так же берут. На момент конфискации я уже выплатил банку 530 тысяч, оставалось 150. Но отдавать было не с чего, водку у меня конфисковали, сам под колпаком, на домах финансовый арест — вроде, пока мои, но в то же время не мои. Прошу банк отсрочить ссуду на 2-3 года, раскручусь, верну. Не тут-то было. Насчитали всяких штрафов за неустойку снова на 400 тысяч и подали в суд за мошенничество. Так у них задержка с выплатами зовется.

Одна беда не идет в ворота. Ко мне каждый день, как к себе домой, то полиция, то следователи, то судебные исполнители. Государственная банда. Запил я с горя, и однажды нетрезвый вмазал по морде одному наглому полицейскому.

Ко всем статьям стали шить еще хулиганку.

— Я так и не пойму, у вас конфисковали дома или нет?

— Нет, в этом заслуга моего адвоката, нашедшего важную ошибку нотариуса. Хотя вся эта эпопея длилась восемь лет и закончилась только в прошлом году. На суды и в прокуратуры я ходил, как на работу. Я без них уже, наверное, не могу жить. Скоро буду судиться с налоговой инспекцией. На сей раз я подал на них, а не они на меня.

— Налоговая инспекция это серьезная организация. Не боитесь в будущем осложнений?

— Я и раньше мало кого боялся, сейчас тем более. Закаленный.

— Юозас, мне непонятно, как, постоянно находясь под прессом бесконечных судебных дел, суметь создать сегодняшний бизнес? В нормальной ситуации это непросто, что тогда говорить об экстремальной. И с чего вы решили заняться именно пивом?

— А что делать, вешаться? Это не для меня, Притом надо было думать о семье. В общем, не имей сто рублей, а имей... У меня всегда было много партнеров, с которыми мы работали под честное слово. Занял у них, потом случилась судебная передышка, перезаложил дома, рассчитался с банком. Короче, снова появились деньги, но куда их вложить? Начал думать. Макароны? Нет. Молочный завод? Нет. Вдруг попалась брошюра о пиве. Что мне в этом продукте понравилось, он на 97% из воды (смеется).

Какое выбрать пиво, шел опытным путем. Пробовал, нравится — не нравится. Остановился на баварском HBH. Взял в банке полмиллиона и купил в Германии оборудование. Моя пивоварня заработала быстро, но куда девать пиво? Пил сам, друзья, родственники, но все равно пива было больше, чем надо. Потом с Радой решили, что одним пивом сыт не будешь, давай откроем при нашей пивной небольшую забегаловку. Поставили столики на 18 мест, Рада сочинила меню, людям стало у нас нравиться. Потом пошло-поехало.

— Сколько работников было?

— Два пивовара, я — третий, жена — четвертая.

— Для начала неплохо. А что сейчас?

— 480 человек персонала, 11 ресторанов, 1500 посадочных мест. В летние месяцы в день обслуживаем 5-7 тысяч человек, в зимние — от 500 до 3000. Плюс гостиница, баня. Все, что вы видите вокруг, не результат какого-то продуманного плана, а импровизации. Здесь главная заслуга не моя, а жены. Она привязывает к жизни мои фантазии и подчас спонтанные решения. У меня сейчас очередная “буйная” идея — занимаюсь постройкой деревни из 70 домов для наших работников.

— У вас все основано на литовской экзотике. Так было задумано с самого начала?

— Понимаете, мы с женой сельские жители, и все наши идеи идут от того, как мы понимает красоту. А корни ее, конечно же, в литовской культуре, истории, народном творчестве, традициях.

— Основа вашего бизнеса — литовская кухня. Я сам ее большой поклонник, но, положа руку на сердце, она вряд ли является полезной. Тяжелая и жирная.

— Иностранцы, не знакомые с нашей кухней, поначалу приходят в ужас: что мы едим! Но давайте посмотрим непредвзято. “Фундамент” литовской кухни — картошка, мясо, сало, но литовцы живут не меньше, чем в остальных странах Европы, где в рационе преобладают овощи, фрукты и легкие продукты. Например, Греция, Италия, Испания. Значит, не так страшен черт... Моим родителям под восемьдесят. Когда они у нас гостят, Рада им предлагает им что-то вроде европейских завтраков. Родители дружно отнекиваются и просят дать что-нибудь привычное, литовское.

— Чем вы объясните, что из самых тупиковых ситуаций вы выходите победителем?

— Наверное, обо мне кто-то заботится на небе...

— Но должны быть и земные объяснения.

— Не знаю. Есть люди двух сортов. Одни долго считают, но трудно принимают решения. Другие — люди действия. Я человек рисковый.

— Юозас, если бы вам все-таки дали тюрьму и конфискацию, чем все закончилось?

— Отсидел бы, вышел, купил поросят и начал все сначала. В любом случае, не пошел бы с протянутой рукой. Я всегда найду способ обеспечить себя и семью куском хлеба. С маслом.

Мы с Юозасом провели почти полный день. В его кабинете, пивоварне, подсобках, на кухне, Кстати, в кухонном хозяйстве он главный специалист по приправам. В его усадьбе. Она состоит из дома, в котором живут Юозас и Рада, и флигелей для взрослых или почти взрослых детей. Что меня поразило, в доме миллионеров нет замков. Тут же теплица, оранжерея. Рада смеется: какой литовец без клочка собственного огорода? Хотя хозяйка отнюдь не выглядит деревенской клушей. Элегантная современная деловая женщина. Она заправляет не только усадьбой, все каждодневные заботы громадного комплекса на ее плечах. Муж — генератор идей, лицо бизнеса, жена — реализатор, душа дела.

У меня Юозас вызвал противоречивые чувства. С одной стороны, далек от идеала законопослушного гражданина. Он может обойти закон, прямо его нарушить. Наверное, большой хитрован и для достижения целей идет напролом. С другой. Он дает работу полтысяче человек. Зарплата в его ресторанах в три раза выше национальной. Ему не нравятся налоги, что-то химичит с ними, но все-таки пополняет казну государства, и значит, содержит чиновничью рать страны.

Юозас не сентиментален и не высоколобый эстет, однако ежегодно отчисляет на благотворительность по полмиллиона литов, помогает художникам, детям-сиротам, костелам. У кого нет денег, может поесть в его ресторанах бесплатно. Юозас не без тщеславия. Он хочет увековечить себя не только в бизнесе, но и в нематериальном. У него возникла идея введения жямайтийских паспортов, и он выделил на это деньги. Пусть паспорта не совсем настоящие, но имеют общественный резонанс и коллекционную ценность. В своем комплексе хозяин ввел собственную валюту с видами Жемайтии и портретами “царственной семьи” — Матулявичюсов.

Какой Юозас сегодня более полезен Литве, стерильно законопослушный, но бесполезный, или непредсказуемый, своевольный и упрямый, но с громадным КПД и отдачей, решайте сами.

Литва — США
Фото автора
Статья

BadgerS

26.5.2010, 13:41

Тот же автор Виктор Родионов:

ЛИТВА

К трем странам Балтии у меня три разных отношения. К Эстонии, как сказал бы герой Зощенко, индифферентное, никакое, меня ничего с ней не связывает. И хотя большую часть сознательной жизни я провел в Латвии, не знаю почему, в моем отношении к этой стране больше от рацио, чем от сердца. Литва - моя первая прибалтийская любовь. Жил я там недолго, но бывал тысячи раз и если у меня иногда появляется ностальгия, то именно с литовским акцентом. Плюс много личного. В Литве могила моей мамы, здесь живут дочь и внучка, крестник и одновременно племянник.

Новые времена разметали мою семью по белу свету. Папа в Америке, дочь то в Исландии, то во Франции, то в Литве, у сына бизнес в Калининграде. Чтобы собраться вместе хотя бы на короткое время, договорились встретиться в самой удобной для всех географической точке – Паланге. В этих краях Литвы я не был лет двадцать и с нетерпением предвкушал свидание с морем, янтарным берегом, дюнами и Куршской косой.

Сначала я хотел снять отель, но дочь отговорила. В частном секторе не хуже и гораздо дешевле. И действительно, уже на подходе к Паланге у обочин стояли десятки частников с плакатиками и картонками: сдам, сдаю, сдается. В основном, на русском языке. Мы сняли два апартмента – однокомнатный для меня, двухкомнатный для всей остальной семьи – в симпатичном коттедже практически в центре Паланги и по божеской цене: 35 долларов за номер в сутки. При желании можно было найти и скромнее и шикарнее. На каждом втором доме объявления о сдаче в наем, в том числе в сногсшибательных особняках.

Поразило, кто в небогатой Литве может строить миллионные виллы? Прибалтийское лето коротко – всего два-три месяца и за счет курортников не наживешь палат каменных. Владас, мой хозяин, приоткрыл завесу коммерческой тайны. По большей части, эти особняки возведены во времена автомобильного бума, когда Литва служила перевалочной базой для продажи подержанных и краденных машин из Европы в Латвию и Россию. «Дворцы Боргезе» - помещение капитала в землю и недвижимость. У местных таких денег нет, покупают и строят люди из Вильнюса и Каунаса, осколки той же автомобильной мафии или кто ближе к власти и бюджету.

В отличие от Юрмалы Паланга намного компактней. Юрмала тянется на тридцать километров, Палангу можно обойти за час. Ботанический сад, музей янтаря, автовокзал, торговый центр, костел и местный Бродвей – улица Басанавичюса, главный проспект к морю, все на одном пятачке. Если нет погоды, в Паланге на третий день можно сдохнуть со скуки. Погода была, но с балтийскими прибамбасами. То дождь, то солнце, температура воды плюс 18, зато на берегу холодный ветер. Гуляющих на Басанавичюс и бордвоке – тысячи, загорающих в дюнах – сотни, купающихся – единицы. Вот вам и прибалтийский пик сезона!
Радуемся чем Бог послал. Главное, в кои веки вместе. У сына все в порядке, дочь в состоянии перманентной неопределенности и не знает, где она окажется в ближайшем будущем. Может в Америке, может в Испании, может еще где... Соответственно, внучка. Девочке почти семь. Год она проучилась в Париже, через месяц школа и неясно, где и на каком новом языке ей придется снова учиться. Общаюсь с ней на какой-то абракадабре. Она чуть-чуть знает русский, я на таком же уровне литовский, но как-то умудряемся понимать друг друга. Ругать дочь, почему не учила и не учит ребенка русскому языку, бесполезно. Мы этой темы касались миллион раз. Соглашается, но продолжает говорить с ребенком на литовском.
Как всякая женщина, внучка прагматична и не упустит свое. Питались мы в ресторанах и кафе. Однажды едва не оконфузились. Оставили официанту чаевые, внучка вернулась и сгребла со стола деньги. Носит в сумочке кошелек с валютами нескольких стран, разбирается в них как заправская меняла. За время общения с дедом и дядей ее запасы существенно пополнились. Сын и внучка обожают друг друга.

Моя семья всеядна, я же изголодался по литовской кухне и готов есть холодный борщ с горячей картошкой, цепелины, жемайтийские блины и вядерай по три раза на дню. Благо недостатка в национальных точках общепита нет. Впрочем, как и остальных, полный интернационал. Главная артерия курорта оживает в полдень и работает далеко за полночь. Из каждого второго ресторана несется русская музыка. Каждый пятый – на ковбойско-американский лад. На безавтомобильной Басанавичюс десятки кафе и ресторанов, стриптиз-бары, аттракционы, сувенирные ларьки и лотки. Через день желтеет в глазах – янтарь, настоящий и плавленый, пихают везде, куда надо и не надо. Каждый вечер на улице дают концерты индейцы из Мексики. Они приезжают в Палангу на лето уже несколько лет подряд.

Женская часть публики одета хорошо и со вкусом. Парни словно с конвейера. Майки, джинсы и короткие, почти под «ноль» стрижки. Такое впечатление, их только демобилизовали или выпустили из тюрьмы. Последнее недалеко от истины. На многих лицах печать криминального прошлого или настоящего. Времена лихолетья после развала Союза с крутыми разборками, убийствами и захватом госсобственности уже прошли, но бытовая и уличная преступность по-прежнему процветает. Это на своей шкуре знают натовские летчики и техперсонал в Шяуляе. Истребители НАТО обосновались на бывшей базе советских ВВС.

Летные составы постоянно ротируют. То бельгийцы, то датчане, то немцы... Но слабости у всех одинаковы. По европейским меркам литовская выпивка почти дармовая и натовцы регулярно напиваются до чертиков. Даты летных получек известны местной шпане и на жаргоне зовутся «Днями НАТО». Шяуляйские хулиганы пасутся возле ресторанов, колотят и грабят своих защитников. Правда, как считают литовцы, почти бесполезных. Натовские истребители еще на взлете, как они уже в воздушном пространстве России. Поэтому летают в сторону Европы.
Конечно, жертвами преступников оказываются не только иностранцы. Распространены карманные и квартирные кражи, классический гоп-стоп, просто хулиганские выходки и беспричинный вандализм. Во время нашего пребывания в Паланге в парке скульптур у одной статуи оторвали и украли голову. Вечером и ночью в людных местах безопасно, но нет гарантии чуть в стороне.

По сравнению с Латвией Литва занимает к России более прагматичную позицию, но тоже хватает своих заскоков типа компенсаций за проклятое советское прошлое. Хотя кому-кому, а моей любимой Литве на эту тему лучше помолчать. Ни одна из прибалтийских республик не поимела столько от советской власти: Виленский край с Вильнюсом, Клайпеду, Куршскую косу... Москва могла спокойно присоединить эти земли к России, и Литва бы не пикнула.

Маленькая Литва богата разнообразной природой. Каждый ее уголок хорош по-своему, но самый уникальный – Куршская коса, полоска суши между морем и заливом длиной почти в сто километров. Россия и Литва делят косу пополам. Коса является национальным природным парком и мировым заповедником ЮНЕСКО. В советское время сюда можно было попасть только с особого разрешения милиции и пограничных властей, сейчас любой желающий. Есть ряд ограничений, но главным образом природоохранных. Я побывал здесь дважды. Незабываемые дюнные пейзажи, каменные скульптуры на набережной и деревянные на Горе ведьм в Юодкранте, дом Томаса Манна на откосе, маяки, этнографическая деревня, древнее городище, старые баркасы на берегу, рыбацкие сети на заборах, ресторанчики со свежекопченой рыбой – все это Куршская коса!

Из материалов природы для литовской души всех ближе дерево и камень. Деревянные кресты, распятия, печальные святые на перекрестках дорог мирно уживаются со смешными и симпатичными ведьмами, чертями, лешими. Как и в Стране восходящего солнца в Литве культ необработанного камня, только японцы любят маленькие камушки, литовцы – огромные валуны. Самое «каменное место» в стране – местечко Моседяй, здесь национальный музей камня и сюда свезены валуны не только со всей Прибалтики, но и Северной Европы.

В соседстве со старой мельницей и ухоженным парком Моседяй смотрится великолепно, но еще более интересен наверное самый уникальный и самый литовский музей в мире «Усадьба Орвидаса». Туда я попал с подачи миллионера Юозаса Матулявичюса и с помощью его приятеля Артураса Салиса. Артурас – тоже бизнесмен, родом из этих жемайтийских мест, добровольно выполнял роль моего водителя и одновременно экскурсовода. Усадьба находится в местечке Салантай, в 70 км. от Паланги.

Хутор с 16 га земли был куплен Орвидасами в 1939 году, пережил времена коллективизации, так и остался в семейном владении. Прославил его предпоследний Орвидас, Вилюс. Вместо того, чтобы пахать и сеять, Вилюс стал свозить в усадьбу со всей Литвы старые баньки, сараи, хлевы, бороны, сеялки, грабли, косы, цепы, памятники с заброшенных или древних могил, деревянные придорожные фигуры святых и леших, валуны и просто камни. Зачем, он и сам не мог точно выразить, просто этого требовала его душа, и он пошел ей навстречу. Усадьба стала местом встреч его единомышленников и сподвижников, здесь безвозмездно работали художники по дереву и камню со всей республики.
Сам хозяин тайно принял постриг и вел монашеский образ жизни, не выезжая из усадьбы. Нестандартный Орвидас не вписывался в каноны коммунистической идеологии, его обвиняли в пропаганде национализма и не раз таскали в КГБ, однажды вывезли из его владений 24 самосвала камней. Усадьбу спасла перестройка. Будучи в Литве, ее посетил Горбачев. Не благословил, но и не осудил. По тем временам, и это было немало.
Вместе с Артурасом я мужественно продирался через нагромождения валунов, просто камней, каких-то лабиринтов, охраняемых деревянными истуканами, заходил в сумрачные баньки и риги, в избушку на берегу заросшего тиной пруда. Казалось в углу притаились черти, а за прялкой только что сидела ведьма. В закоулках деревянно-каменного хаоса надгробие Вилюсу, он умер на этом месте 42 лет от роду. Наследницей музея-хутора стала его сестра. Живет она в завалюшке на территории этой же усадьбы вместе с больным и уже немолодым сыном. При нынешней хозяйке музей зарастает и приходит в упадок, но она упирается и не хочет продать усадьбу государству. Похоже, ситуация разрешится только после ее смерти. Сегодня в Литве частная собственность снова священна.

С одним из ее столпов мне довелось познакомиться и провести вместе целый день. Юозас Матулявичюс, крепкий 50-летний мужчина, из «новых литовцев» и богатейших людей Литвы, владелец ресторанного комплекса под Палангой. Зоотехник по образованию, Юозас начал сколачивать капитал с продажи цветов и мяса. Хотя они были выращены в его личном хозяйстве и собственным трудом, на языке времени это называлось спекуляцией. В перестройку Юозас занялся уже настоящей спекуляцией. Что-то возил, что-то покупал, затем перепродавал. Финансовые взлеты сопровождались падениями, аресты, прокуратуры, суды. Литовская карательная машина успешно подхватила эстафету советской. Последний суд состоялся года два назад. Юозас смеется: за восемь лет я настолько привык к судам, что ходил туда как на работу.
Но Матулявичюс не только выстоял, но и победил. Сейчас в его комплексе под Палангой дюжина ресторанов, ежедневно через них проходит несколько тысяч посетителей. Великолепная кухня, пиво собственного изготовления, детские аттракционы, магазинчики, все в национальном стиле. Сюда едут люди со всей страны, из-за рубежа. На стене кабинета хозяина фотографии знаменитостей. Среди них видные политики, спортсмены, музыканты. Частый гость Матулявичюса президент Литвы. Спрашиваю Юозаса, что бы он делал, если ему дали срок и конфискацию? Ответ внушал уважение: «Отсидел бы, купил поросят и начал все сначала. Во всяком случае я никогда не пойду с протянутой рукой и заработаю семье кусок хлеба. С маслом».

Нормальные мужчины в отпуске без жены рискуют подхватить что-то интересное, я же умудрился клеща. В зарослях «Усадьбы Орвидаса». Обнаружил его на третий день, с красной рожей и распухшим от моей кровушки брюхом. Вообще-то шанс заполучить энцефалит невелик – три из ста, но уж больно клещ показался подозрительным и, чтобы не играть в русскую рулетку, я с утра подался в поликлинику. Клеща отодрали бесплатно, за укол содрали 50 литов (примерно 15-17 долларов). Пользуясь случаем, пытаю врача насчет литовской системы здравоохранения. Медицина – смесь платной и бесплатной. Наглядный пример – мой клещ. Спрашиваю, а что если у пациента нет денег на укол? Он что, умирать должен? Врач пожимает плечами: «Это его проблемы. Вот до вас двое с клещами были. Ни один не захотел раскошелиться. Это вы, американцы, пугливые, у нас народ рисковый».

Останавливаюсь на день в Шяуляе навестить могилу матери. По пути заезжаю на знаменитую в Литве «Гору крестов». Зрелище впечатляющее. Насколько хватает глаз миллионы крестов, от громадных распятий до крошечных нательных, нанизанных на большие. Место освящено папой Иоанном Вторым и сюда несут на себе кресты паломники не только из Прибалтики, но даже из Польши. Тут же бомжи. Днем они клянчат милостыню, вечером собирают крестики, утром перепродают в качестве сувениров. Темное и светлое шагают, как обычно, бок о бок.
В Шяуляе у меня место встречи с моим племянником-крестником Сергеем и его женой Олей. Отсюда они забирают меня еще на пять дней в литовский атомград Висагинас, самый русский город Литвы. Хотя там на стыке Белоруссии, Литвы и Латвии такая национальная мешанина, черт ногу сломит. Есть литовцы Гаврилы и русские Антанасы. Останавливаемся пообедать в симпатичном ресторане-мельнице в Шядуве, где я бывал еще в советские времена. Естественно, как было обойтись без цепелинов и литовского пива.

В Висагинасе все завязано на Игналинскую атомную станцию. Она – поилец и кормилец города и края. Попасть на станцию мне обещала местный журналист Таня Богданович, но кажется не ожидала, что я всерьез приеду в Висагинас и скрывалась от меня все пять дней. Что довольно трудно в небольшом городе, где все знают друг друга. Я рискнул действовать напрямую. Так и так, я – американец, корреспондент американской газеты. Вот мои ксивы. Сработало. В последний день моего пребывания в Висагинасе я побывал на атомной станции. Жаль, что не получил разрешения на съемку - запечатлеться на память в спецпижаме и каске на сердце самого мощного реактора в мире. В километровых переходах симпатичные надписи вроде нелегальной «Во, млин!» или законной в машинном зале на каком-то загадочном механизме - «Рабочий возбудитель». Сопровождавшая меня милая Бригита утверждала, что станция абсолютно безопасна. Через день, уже в Риге, я прочитал экстренную новость об аварийной остановке реактора. Надеюсь, мне не пришьют диверсию.

Тема закрытия станции – главная в городе. По этому поводу масса слухов и предположений. Отсюда чемоданные и панические настроения. Хотя вряд ли полностью обоснованные. Как рассказал мне Александр Мотов, не последняя фигура на станции, страхи преувеличены. Во всяком случае, ее на век многих хватит. Даже после закрытия потребуются тысячи людей, чтобы следить за угасанием станции в течение тридцати лет, за радиоактивными отходами и еще десятками процессов, на которые не наймешь людей с улицы.

Саша Мотов – легендарная фигура в узких банных кругах. В городе и на станции народ кучкуется по принадлежности к баням. Мой племянник – член Надиной бани. У Нади прекрасный новый дом, чудесная банька на берегу озера с лодкой и катамараном. Ее коллектив насчитывает несколько семей, которые уже лет пять отбывают по выходным банную повинность. Саша Мотов – главный истопник, заготовитель веников, шашлычник, бард, рассказчик и душа Надиной бани. Его таланты неисчерпаемы. У меня самые светлые воспоминания о «мотовке», настойке Сашиного изготовления.
Если бы меня спросили, где я хотел бы провести остаток жизни, я без колебаний ответил: в Литве, в Игналине, возле баньки, на берегу озера. Наверное, в мире есть более красивые места, но лучших я не видел. И лучшие дни моего отпуска я провел не в Венеции или Риме, а на мельничных запрудах, речках и озерах Литвы.
Статья

загрузка...


Источник: http://www.inoforum.ru/forum/lofiversion/index.php/t34305.html
Об обучении - еще:

Детские спортивные праздники

Dania. лечебная смесь дамил пепти

«мир русского слова» - международный конкурс детского рисунка

Хлеб - всему голова

Первый раз не в первый класс, а на родительское собрание

Диагностика готовности ребенка к школе. исследуем моторную готовность ребенка к обучению в школе



Copyrights ©2010-2013 astersoft.net :: Sitemap

По Русски Latviski English